Биография

Иван Иванович Годлевский
1908-1998


Для одного — творческая работа пытка.
Для другого — смысл жизни, возможность испытать подлинное счастье.
Из дневника И.И. Годлевского

Миргородская художественно-промышленная школа имени Н. В. Гоголя

Иван Иванович Годлевский родился в г. Добромеричи (тогда территория Польши) в 1908г. В 1913 его родители погиблив первой мировой войне и он попал в приют графини Веньяминовой в Москве, после революции воспитывался в детском доме. С раннего детства Иван увлекался живописью.   Несмотря на сложное послереволюционное время сумел поступить в учебное заведение, чтобы продолжать заниматься своим любимым занятием.

В 1926г. закончил Миргородское Художественное училище. Окончил училище с золотой медалью. На фотографии выпускников училища сидит на почётном месте в центре.

Миргородская художественно-промышленная школа имени Н. В. Гоголя  одно из самых знаменитых учебных заведений царской России. http://beinart.com/post/view/623

 

 

Затем он поступил в Киевскую Академию, где работал Василий Григорьевич Кричевский  профессор старой школы живописи и основатель Киевской Академии  Искусства. Кричевский  профессор старой школы живописи и основатель Киевской Академии Искусства. Василий Григорьевич Кричевский — первый профессор Ивана Ивановича Годлевского.

Василий Кричевский
Река Псёл
хи 55 х 67 1921

Преподавал в Киевской Академии Искусств в 20е годы, когда там учился Иван Иванович. . Василий Григорьевич сразу заметил самобытный талант Ивана Ивановича и они стали очень дружны. Годлевскому повезло учиться у этого великолепного мастера живописи. У Василия Григорьевича Кричевского был редчайший талант в видении цвета. Его работы на редкость красивы и он смог передать свой талант своему самому талантливому ученику Ивану Ивановичу Годлевскому.   

 
После Киевской Академии в 1931г.  был призван в армию. В армии пришлось служить до 1935, так как по настоянию тогдашних властей пришлось остаться ещё на два года «добровольцем».  В 1936г после армии Иван Годлевский решил поступить в лучшее высшее учебное заведение страны по живописи — Ленинградскую Художественную Академию. Его приняли только  за качество его живописных работ без экзаменов, что случалось совсем не часто. Учился в ателье Александа Александровича Осьмёркина. Александр Александрович был учеником одного из лучших художников мира Николая Рериха и в 1913г. поступает в школу И. Машкова. В 1914 году Александр вступает в общество художников «Бубновый валет» и вместе с его членами участвует в выставках. Как и другие мастера этого объединения, он симпатизирует творчеству французского живописца Поля Сезанна. Ему не чужды такие стили, как кубизм и фовизм, также пришедшие из Франции. Это хорошо видно в ранних произведениях художника, в его натюрмортах. В пейзажах, созданных живописцем в 1920-х годах, также чувствуется влияние творчества Сезанна. Испытав все тяготы революционных и военных лет, художник до конца своих дней, остается преданным искусству. В 1947 году Советская власть обвиняет педагога Осмеркина в распространяемой среди учеников, пропаганде западной живописи. После чего увольняет сразу из всех учебных заведений. Годлевский был  любимым учеником Осьмёркина и был дружен
 с мэтром до конца его жизни. В 1953г. Мастера не стало. Монография о художнике была издана издательством Советский художник только в 1981г. Годлевского попросили написать о любимом учителе и включили приведенную ниже статью в книгу Осмеркин. Размышления об искусстве.  «Советский художник» Москва 1981.

И. И. Годлевский.  Встречи с А. А. Осмеркиным

«В 1943г нашу часть перебрасывали с северо-западного фронта на южный, и поезд несколько часов стоял в Москве.Забрав на прод.складе паёк я отправился к А.А. Осмёркину, из мастерской которого в ленинградской Академии после пятого курса, в 1941 году я ушел на фронт.

А.А. Осмеркин Автопортрет 1920

Александр Александрович встретил меня с радостью. Мы не виделись почти два года. Мне он показался изменившимся, не похожим на себя — прежнего. Он похудел, цвет лица скверный. Держался он неожиданно скованно, порой даже застенчиво — виновато. Однако в начавшемся разговоре о положении на фронтах оживился, мы стали наперебой выяснять, кто где из студентов его мастерской, и как то само собой беседа перешла к разговорам об искусстве.  Время пролетело быстро. Прощались мы сердечно, ведь было неизвестно — встретимся ли ещё.

Война кончилась и мы встретились вновь. В 1948г. Александра Александровича я нашёл помолодевшим, весёлым, полным планов и надежд на будущее, хотя будни его жизни сделались трудней — он был отстранён от преподавательской работы в институтах Ленинграда и Москвы. Я в эти дни счёл своим долгом поддержать Александра Александровича и написал ему письмо, полное уверенности в том, что справедливость обязательно восторжествует и история все поставит на свое истинное место. Приводил примеры из сравнительно недавнего прошлого мирового искусства.

Вскоре я получил из Москвы ответное письмо, где Александр Александрович с большой теплотой благодарил меня, но писал, что не является столь значительной фигурой, по поводу которой можно позволить исторические параллели. Но оказался прав я — история уже сказала своё слово и сегодня имя Александра Александровича Осмеркина стоит в ряду блестящих мастеров живописи советского искусства. Однако это историческое слово было сказано много позже описываемого времени.

То

А.А. Осмеркин  Жена художника 1914г

Каждый приезд памятен нескончаемыми разговорами: казалось, что они объемлют искусство всего мира, всех континентов — им не было конца.И будь то разговор о чуде помпеянских фресок или о русской иконе, о негритянском искусстве или персидской миниатюре, о наших современниках — Матиссе или Пикассо — Александр Александрович был кладезем неисчерпаемых сведений и поражал глубиной знаний, которые он высказывал не как положено «метру» — сентенциями, а с простотой, присущей только истинно большим людям, взрываясь порой неожиданной шуткой, легким саркастическим замечанием и всегда не банальностью суждения.

Война кончилась и мы встретились вновь. В 1948г. Александра Александровича я нашёл помолодевшим, весёлым, полным планов и надежд на будущее, хотя будни его жизни сделались трудней — он был отстранён от преподавательской работы в институтах Ленинграда и Москвы. Я в эти дни счёл своим долгом поддержать Александра Александровича и написал ему письмо, полное уверенности в том, что справедливость обязательно восторжествует и история все поставит на свое истинное место. Приводил примеры из сравнительно недавнего прошлого мирового искусства. Вскоре я получил из Москвы ответное письмо, где Александр Александрович с большой теплотой благодарил меня, но писал, что не является столь значительной фигурой, по поводу которой можно позволить исторические параллели. Но оказался прав я — история уже сказала своё слово и сегодня имя Александра Александровича Осмеркина стоит в ряду блестящих мастеров живописи советского искусства. Однако это историческое слово было сказано много позже описываемого времени. Тогда в конце 40х годов, приезжая в Москву, я всегда останавливался у своего учителя. Мастерская его находилась в большой коммунальной квартире на улице Кирова в центре. Там он работал и жил. Полки громадной библиотеки занимали почти целую стену мастерской, стояла жестковатая тахта, над которой висел темный ковер, на торце ближней полки — маски Пушкина. В рабочем пространстве мольберт и подиум для модели, на него укладывали спать ночующих гостей, если он пустовал, а в случае если был занят натюрмортом, то гость естественно располагался на полу. На высоких оштукатуренных стенах  — картины художника. Картины и на стеллажах.

А.А. Осмеркин В кафе 1919.

Каждый приезд памятен нескончаемыми разговорами: казалось, что они объемлют искусство всего мира, всех континентов — им не было конца.И будь то разговор о чуде помпеянских фресок или о русской иконе, о негритянском искусстве или персидской миниатюре, о наших современниках — Матиссе или Пикассо — Александр Александрович был кладезем неисчерпаемых сведений и поражал глубиной знаний, которые он высказывал не как положено «метру» — сентенциями, а с простотой, присущей только истинно большим людям, взрываясь порой неожиданной шуткой, легким саркастическим замечанием и всегда не банальностью суждения.

В один из приездов я достал два пропуска в Музей изобразительных искусств на осмотр картин Дрезденской галереи, тогда ещё не открытой для всеобщего обозрения. Радость Осмеркина описать нет слов. Усталые и счастливые возвращались мы из музея домой. Весь вечер в воспоминаниях об увиденном. Стол завален книгами с репродукциями. Снова и снова мыслями и ощущениями в залах музея. Черные репродукции оживали и расцветали живописьюб которую видели днём. Уснули как убитые. Утром Александр Александрович заявил: «А сегодня пойдём в комитет по делам искусств вместе и опять возьмём пропуск». Пошли.Там, после маленькой заминки, мы получили входные для осмотра галереи. Вечером совершенно без ног от проведеннога в музее дня, все вспоминали служащего в Комитете с удивлением спросившего у Александра Александровича: «Но ведь вы же вчера ходили, зачем же вам еще и сегодня?». «Нет подумать только, хохотал Осмеркин, — «зачем, а? Зачем?» — и заливался веселым смехом.

А.А. Осмеркин Натюрморт с белым кувшином 1921 

В дни моих приездов в Москву мы часто заходили к его друзьям и знакомым художникам. Наискосок от его дома, во дворе бывшего Московского училища живописи, ваяния и зодчества(потом Вхутемаса) жила художница Удавльцова. Я давно мечтал побывать у нее. Приняла она нас очень приветливо и радушно. Показала множество своих работ, вызвавших мой неподдельный восторг и еще Надежда Андреевна познакомила меня с несколькими полотнами своего покойного мужа — художника Древина.  Они были для меня полной неожиданностью и поразили изысканным колоритом и особой музыкальностью.

Когда возвращались назад, Осмеркин вдруг остановился и, продолжая, очевидно, про себя обдумывание виденного, сказал: «Надя умеет заварить кашу в живописи! Правда?». В том же году Александр Александрович написал портрет Надежды Андреевны Удальцовой, ныне находящийся в собрании Третьяковской галереи.

Ленинградская «мастерская Осмеркина» в моей памяти всегда всплывает сиянием сверкающих красок. Сколько студентов мечтали в нее попасть… Осмеркин говорил нам: «Друзья мои, ребята…», а обращаясь непосредственно к ученику, называл его уменьшительным, ласкательным именем. И это было не сентиментально и не приспособительно, а удивительно душевно. Он выделялся среди других профессоров и преподавателей Академии своей внешностью, он появлялся всегда с большим вкусом одетый, подтянутый, выбритый, часто с живым цветком в петлице.  Он как бы противопоставлял себя службистам от искусства, хотя никогда об этом не говорил. У него была удивительная мягкость в обращен ии, мы не слышали, чтобы он о ком нибудь плохо отзывался или злобствовал. Фамилии некоторых профессоров он произносил с мягким юмором, и тогда можно было понять, что он ими далеко не очарован.

А.А. Осмеркин Вид из окна на ТроицеСергиеву лавру. 1947г.

Новые постановки в мастерской Осмеркина были событием во всем институте. Сам процесс постановки захватывал всех нас. Выбор модели. Подборка реквизита. Александр Александрович давал общую идею и привлекал всех к участию в постановке. «Ах, здорово! Оставим так!»

Это было удивительно как педагог с учениками создавал в атмосфере мастерской из обыденных предметов — мир, будивший в нас энтузиазм первооткрывателей в искусстве или продолжателей традиций. И втом и в другом случае мы восходили в мир искусства, в мир высоких и чистых представлений об искусстве живописи. Это оставило во мне навсегда чувство живой благодарности художнику — воспитателю. Сейчас много лет спустя, глядя на живописные драгоценности полотен Осмеркина, я понимаю какой блестящий художник и какой замечательный педагог был мой учитель.

 

Безусловно, что наиболее важной вехой художественного становления Годлевского явилось обучение в индивидуальной мастерской профессора Академии Александра Александровича Осмеркина. Конечно также помогла их многолетняя дружба. Осмеркин одарённый живописец и великолепный педагог сразу рассмотрел талант молодого студента. С первых дней обучения и начавшейся дружбы Годлевский жадно впитывал и разделял мировозрение великого Мастера. Профессор требовал серьёзного освоения предметов живописи, композиции и рисунка. Он призывал своих учеников к работе на пленэре, к освоению традиций известных мастеров представленных в Эрмитаже и в Русском музее.

В этих музеях молодой Годлевский проводил дни и часы изучая мировые шедевры живописи. Годлевский рассказывал, что его учитель  отсылал своих студентов в Эрмитаж — учиться живописи перед полотнами импрессионистов и постимпрессионистов.  В этих частых походах в Эрмитаж, глядя на шедевры французских импрессионистов Годлевский слушая и подражая своему профессору  и сформировал свой вкус и манеру живописи, которой следовал и не предал до конца жизни.  А ведь в то время это было нелегко. В 1947г. Александра Александровича Осмеркина на партийном собрании просили отречься от французских импрессионистов и больше не признавать их живопись, на что профессор ответил, что те кто не признает живопись Сезанна полные дураки и вышел с собрания хлопнув дверью. После этого его освободили от преподавания в обоих институтах в Москве и Ленинграде и ему пришлось жить под Москвой на небольшую пенсию.

 

Командир батальона

В 1941г  Годлевский ушёл на фронт после пятого курса Академии отучившись у профессора Осмеркина 5 лет. Вместо работы над дипломом он был мобилизован на Западный фронт командиром батальона. Как и все наши отцы и деды он защищал нашу Родину. Во впемя формирования Днестра Иван Иванович был ранен. Тонул, потом долго лежал в госпитале. В 1944г. он совершил подвиг, который был описан во фронтовых газетах. Вместе с группой из 17 бойцов взял в плен 437 солдат и офицеров противника за что был награжден орденом.

В первые годы войны на фронте было не до живописи. Но когда война стала близиться к победному концу и все фронтовики стали задумываться о выборе мирной профессии, в голове Годлевского стали складываться воображаемые картины, как в голове поэта складываются стихи, щн решил вновь попробовать свои силы на поприще любимого дела – живописи. После демобилизации он попадает в Ленингра только в 1948г писать диплом. Диплом писал в монументальной мастерской, чтобы избежать профессора Михаила Ивановича Авилова, лаурета Сталинской премии. К сожалению сюжет диплома художники в то время не выбирали, им давали задание, что написать. Даже Годлевскому вставшему впоследствии на свой индивидуальный, никем не контролируемый путь в живописи приходилось лавировать.

Годлевский 1950

Иван Иванович защитил диплом в 1949г и  стал членом Лениградского отделения Союза художников.  Его избрали председателем живописной секции союза. Также он стал преподавателем живописи в знаменитой Мухинке – Академии барона Штиглица в Ленинграде. Конечно он продолжал заниматься творчеством. Как он писал в своем дневнике, что «творчество – это путь к абсолютному счастью и единственный смысл жизни».

Наконец окончились годы тяжелых испытаний в жизни Годлевского – пройдена война, защищен диплом, приобретено официальное положение в союзе художников и преподавательская должность в престижном ВУЗе. Член партии, герой войны, профессор  Годлевский мог бы сделать фантастическую карьеру…
Однако он был исключительно честен в отношениях с искусством и никогда не изменял своим художественным принципам. Живопись всегда была главным содержанием его жизни. Он писал «Цели и идеалы ради которых не жаль потратить жизнь – это осуществление своего предназначения».  Ему хотелось создавать картины так как он этого хотел, без всякого идейного содержания, как диктовало тогдашнее время и без всяких подсказок.  Вдохновленный рассказами своего учителя Осмеркина Годлевский изучил творческое наследие русских художников конца XIX начала XX  века. Имена Коровина, Серова, Виноградова, Фешина, Горбатова, Кончаловского были связаны для него с радостным восприятием жизни, с чувственной конкретностью и материальной осязательностью художественного образа. Глубоко изучив основы импрессионизма Годлевский создал свой собственный, уникальный, легко узнаваемый стиль в живописи которому не изменил до конца жизни.

В своем творчестве художник неутомим, легко узнаваем и неиссякаемо плодотворен, благодаря мощному творческому потенциалу, который не иссякает с годами.  Видимо это происходит потому, что для Годлевского его профессия — это способ существования.

Вера ,будущая жена художника, 1950

Уже перечень мест, которые посетил и запечатлел художник в своих произведениях расскажет о его огромном интересе к творчеству и созданию живописных работ. Эо целые живописные серии о родном Ленинграде, о русских городах «Золотого кольца», о средней полосе России, о Крыме, о республиках средней Азии, о северной природе, о Прибалтике. Красочность и звучность цвета, его чистота, замечательные мелодии его композиций — эти черты уже с 50х годов отличали полотна художника.

Сказать, что эти черты уже с 50х годов отличали полотна художника — это ничего не сказать. Ведь в то время Иосиф Виссарионович дал установку о том, что живопись должна прославлять социалистическое бытие. Художники почему ответили на это коричнево- серо — чёрной гаммой живописи, изображая будни колхозов и фабричных рабочих. Годлевский был чуть ли не единственным художником изображающим праздник жизни.

Самой преданной поклонницей его творчества стала Вера Дмитриевна Любимова, жена художника. Вот что она пиала в воспоминаниях о своём муже. «Особенно мне запомнилась одна встреча в начале 1957г. Иван Иванович только что вернулся из восьмимесячной поездки по Армении, выполнив свою мечту стать свободным художником и прекратив преподавание в училище им. Мухиной. Он смог это выполнить, так как управление Финляндской железной дороги купило у него картину «Ленин  в Октябре» и появились свободные деньги.   В дальнейшем он больше никогда не преподавал и не работал над заказами. В этой работе выполненной в 1956г Годлевский в полной мере раскрывает силу своего таланта. Потрясающее сочетание цветов делает эту картину, которая была написана по заказу ярко выделяющейся от любых композиций с Владимиром Ильичом того времени.

Ленин в Октябре

Много лет позже его дочь Галя сказала: «Мой папа был счастливым человеком, он жил как хотел и писал, что ему нравится». На встрече он восторженно и интересно рассказывал об Армении.  Вскоре Годлевский уехал в Псковскую область и вернулся в Ленинград лишь в конце Октября 1957г. , а 5 Ноября моя приятельница пригласила меня в ателье Годлевского смотреть привезенные им картины. Ранее его работ я не знала.  На плановых выставках современных художников я видела серые лица рабочих у станков, грязных шахтёров, толстоногих колхозниц и фотографически выписанные поля с комбайнами.

В мастерской Иван Ивановича на столе, на стульях, на полу стояло 18 работ. Это были пейзажи средней полосы России. Я была потрясена. В них столько было чистоты, гармонии в красках, ощущения добра и радости, что хотелось смотреть и смотреть. Потом я уже навсегда запомнила каждую работу. Но первый мой взгляд упал на картину с изображением кремово — розоватой колокольни на берегу реки с несколькими деревьями, изумрудной травой, нежно — голубым предвечерним небом, и, хотя солнца не было видно, казалось, что в каждом листике и травинке оно сверкает. «Ой, — вскрикнула я, — ведь это же после дождя», так эта картина и получила название «После дождя». и очень долго мы с мужем с этой картиной не расставались.

В 1957г Верочка вышла замуж за Иван Ивановича. Он покорил её своими работами. Вскоре, как член Ленинградского Союза художников  он получил он получил прекрасное художественное ателье на канале Грибоедова, в центре Ленинграда. Хотя заказов он старался больше не брать, но принимал активное участие в жизни Союза. Каждый год он выезжал в творческие командировки по самым разным направлениям нашей огромной страны. Особенно любил посещать юг России и часто бывал в Крыму, где останавливался в Гурзуфе, в доме Союза художников в Гурзуфе, бывшей даче Константина Алексеевича Коровина, который построил её в 1911г и назвал Саламбо, по имени своего любимого балета, к которому он сделал все декорации и костюмы.

Саламбо был построен в очень живописной бухте с прекрасными видами. Это давало Годлевскому нескончаемые сюжеты для его картин. Я изучил многое о Гурзуфе по картинам Ивана Ивановича, а только затем посетил этот прекрасный уголок, узнавая живописные виды из картин. Ведь там было всё, что любил художник, жаркое южное солнце, тёплое красочное море и прекрасные пейзажи. Он жил в Гурзуфе от 3 до 6 месяцев в году, где творил свои замечательные картины.

Продолжение следует…..

 

Владимир Каплунов

Эксперт Русского Искусства ХХ века.

 

 

Вы собираетесь заказать картину


You are going to buy Painting